ИВАН КАРАСЁВ

ДЕВИЧЬЕ ГОРЕ

Мелкий зимний дождик уныло моросил по парижской улице. Было мокро, противно и грустно. Казалось, зима, едва начавшись, будет продолжаться вечно, как вечен этот дождь, уже вторые сутки монотонно стучавший по гладкому асфальту. Кристиан, не обращая внимания на погоду, медленно брела по опустевшим вечерним улицам, возвращаясь со свиданья с Пьером. Она сама попросила не подвозить её, хотелось побыть одной, нужно было попытаться как-нибудь успокоиться, пересилить страх будущего, даже не пересилить, а постараться свыкнуться с новой реальностью, в которую она вступала, не имея права повернуть назад. Дома же всё будет напоминать о её одиночестве. Пока получалось плохо, настроение ниже стрелки барометра в директорском кабинете, а она всегда показывала на дождь. Разговор с Пьером оказался долгим, мучительным и, как следовало ожидать, абсолютно бесполезным. Никакого сколько-нибудь приемлемого для Кристиан варианта они, конечно, не нашли. Потому что его не было. Обсуждение беспокоившего их двоих вопроса всё время наталкивалось на одну и ту же проблему – семья Пьера. После того, как часы пробили 10 раз, Пьеру даже пришлось, взяв жетон у бармена, позвонить жене, чтобы та не волновалась. А Кристиан в очередной раз поняла, что он ничего не сделает. Всё останется, как прежде – вечером после работы пару часов он будет проводить с ней, такой же ласковый и заботливый, как всегдаа потом сядет в свою машину и уедет домой, к Хильде. По субботам она его вообще не увидит, в этот день Пьер с женой занимается покупками, затем – обязательный субботний обед в кругу семьи и дети, которым тоже надо уделять внимание. Только по воскресеньям, когда Пьер уходит «играть в бильярд с друзьями», Кристиан проведёт с ним немного больше времени. Умом она понимала Пьера - в той семье у него росли дети. Старшая дочь, Катрин, уже почти взрослая девушка и, кажется, не нуждается в заботе родителей, но при этом, судя по рассказам Пьера, совершенно не готова к вступлению во взрослую жизнь. Тут важно было ничего не упустить, иначе потом придётся слишком дорого платить за собственную беспечность. Париж – город соблазнов, и молодые девушки часто попадаются в его сети. Кристиан знала это по собственному опыту. А кроме дочери у Пьера есть ещё совсем маленький сын, к которому он очень привязан.

Конечно, нельзя ультимативно требовать от Пьера, чтобы он бросил своих детей, но как быть ей самой? Ребёнка она твёрдо решила оставить. Второй аборт себе просто не мыслила. После первого раза остались ужасные воспоминания. Страшной внешности женщина с двумя подбородками, взяв три стофранковых бумажки, куда-то исчезла и долго держала её в грязной прихожей, потом открыла дверь с отслаивающейся белой краской, нанесённой, наверное, ещё до войны, и крикнула «Ну, иди, чего сидишь, или ты рожать надумала? – и скорее поняв по лицу девушки, чем услышав отрицательный ответ, добавила. - Деньги отдам, коли так, удержу только сто франков за визит, не думай, я работаю честно!» Кристиан усмехнулась про себя – визит к дипломированному врачу стоил не больше тридцати, а эта ценила себя намного дороже. Но, ничем не выдавая своих мыслей, она пошла, пошла туда, где будут убивать её не родившегося ребёнка. В «операционной» было не намного чище, чем в прихожей. Из ведра в углу торчала окровавленная вата, там же валялась грязная половая тряпка. Кристиан чуть не повернула обратно. Мало того, что страшно, когда в тебе будут ковырять непонятными какими-то инструментами, но она, к тому же, слышала много историй про то, как молодые девушки не выживали после подпольных абортов. О том, что за такое можно попасть в тюрьму, она даже не думала, это казалось самым меньшим из зол. Но её лучшая подруга Клод оба аборта делала именно здесь, и Кристиан осталась. Потом за те долгие, казавшиеся вечностью минуты она не раз пожалела об этом, но изменить уже ничего не могла. «Одевайся, - сказала мадам Пайот, - в следующий раз приходи со своей простынёй, за такие деньги ещё и бельё стирать я не нанималась!»

«Нет, второго раза не будет! - сказала себе Кристиан. - Рожу и выращу сама, а он пусть делает, что хочет. Хочет жить с Хильдой, пусть живёт, наконец, на нём свет клином не сошёлся!» Произнесла это мысленно и тут же спохватилась. Ведь она его любит, он такой милый, хороший, добрый. Ну и что, что у них тридцать лет разницы, бывает и больше, и ничего, живут себе люди. Вот и она бы хотела жить с Пьером, ходить с ним по субботам в магазины и на рынок, нянчить вместе их ребёнка, ездить втроём в отпуск куда-нибудь в Овернь или в Бретань, на море. «Ах, когда же я на самом деле смогу уехать в отпуск? - подумала Кристиан. - Теперь ещё и ребёнок. С ним даже в родительской деревне не покажешься». Но туда Кристиан и так не тянуло, слишком плохие воспоминания были с ней связаны, точнее не с деревней, а с братом, как-то заманившим её в дровяной сарай. Тогда она и в мыслях ничего подобного не могла предположить, даже если бы на месте брата оказался красавчик сосед, но как-то всё получилось само собой, она была слишком юной и неопытной. Даже следы крови не догадалась закидать соломой. В итоге, из деревни пришлось уехать в Париж. И здесь, десять лет спустя, она встретила Пьера. Он очень отличался от тех мужчин, которые были в её жизни. Красивый, статный, всегда опрятно одетый, вежливый и предупредительный он быстро расположил девушку к себе. А когда пригласил её в ресторан, лишь в конце позволил себе нежно прикоснуться к кисти её руки, перед тем как подать пальто. Она была приятно поражена и покорена, вот мужчина, который не пытается сразу затащить в постель. Которому нравится говорить с ней, слушать её, рассказывать ей разные истории, а их у него имелось великое множество, ещё бы - вырос в богатой семье, весело провёл юность, потом воевал, пять лет провёл в плену, после войны работал с бывшими каторжниками в Кайенне, в Южной Америке. И не пытался как смазливый блондинчик Жорж с предыдущей работы раздеть её прямо в нечистой машине с драными сиденьями. Поцеловал он её только тогда, когда довёз до дома. Она ждала этого поцелуя и с готовностью ответила. А когда их губы разомкнулись, он внимательно посмотрел ей в глаза и спросил, не желает ли она провести с ним время в следующее воскресенье. Она желала. Тогда договорились поехать за город, на пикник. Кристиан знала, чем это кончится, знала, что у него есть семья, но ни минуты не раздумывала, согласилась сразу.

Теперь она носит в себе плод их любви, уже второй и не намеревается отказываться от него. За время знакомства и тесных отношений она поняла, что Пьер, при всех своих положительных качествах, не способен принимать радикальных решений, он будет тянуть, сколько сможет, такой уж человек, его не изменить. Она не хотела ставить ему ультиматумы, а значит, ей придётся рожать и одной растить ребёнка.

Дождь продолжал мерно стучать по тротуару, становилось зябко, короткий декабрьский день давно закончился, и сквозь неяркий свет уличных фонарей виднелись только серые стены и горевшие кое-где окна. Надо было что-то решать, хотя что? Она ведь уже всё решила, ребёнка оставит, второй раз на аборт не пойдёт. «Да, как сказать родителям? А никак, сами узнают, добрых людей хватает, они же ей почти не пишут, отец вообще перестанет интересоваться её судьбой, а мать? Мать, конечно, пожалеет, всё равно больше она ничего, ровным счётом ничего, сделать не сможет. Будет трудно вначале, пока ребёнок маленький, 14 недель отпуска по уходу за ребёнком не оплачиваются полностью, но поднакоплю денег, да и Пьер поможет». В порядочности Пьера Кристиан не сомневалась, она уже успела убедиться в этом. Но то, что всю тяжесть предстоящего положения надо будет вынести фактически ей одной, она тоже знала и была морально готова к этому. Триста франков в месяц придётся отдавать за квартиру, ещё почти столько же примерно возьмёт няня. На еду и одежду почти ничего не останется. «Буду брать работу на дом, - убеждала она себя, - машинистка всегда найдёт возможность приработка». Полностью зависеть от помощи Пьера не хотелось, не позволяла гордость, да и рассчитывать на неё особо не стоило, ведь ему семью кормить - двоих детей с неработающей Хильдой. Возвращаться в Нормандию она тоже не желала, одно воспоминание о замёрзавшем каждым морозным зимним утром «жюле» - ночном горшке (два камина, конечно, совершенно не протапливали отцовский дом) отбивало всякую охоту жить с родителями. К тому же, как там появиться одной с «прицепом» и без мужа? Деревня таких вещей не понимает, особенно кюре с его нравоучительными проповедями. Нет, решение принято, она должна воспитывать ребёнка одна здесь, в Париже, и без помощи Пьера.

А Клод говорит, что надо избавиться от ребёнка. Ей хорошо, она красивая – блондинка с голубыми глазами, мужчины так и стелются перед ней, хотя замужество пока никто не предлагает. Видимо, есть женщины для семьи, а есть для телесных утех, и Клод почему-то второй вариант. Она тоже уже начинает думать о том, как выйти замуж и родить, хотя делает вид, что ёще рано ставить себе такие задачи, мол, всегда успеет. Но, похоже, статус вечной любовницы начинает ей надоедать. В последний раз чуть не расплакалась, когда рассказывала о поздних возвращениях домой своего киношника из "Гомона". Каждый вечер после работы тот веселится в баре с друзьями, гоняет кием бильярдные шары, тасует карты и приходит только, когда времени остаётся лишь на постель. А отговорка найдётся всегда – «мне надо расслабиться после напряжённой и нервной работы», только почему не с Клод? Лишь два-три раза в месяц они выходят вместе, и то надо выбирать - или кино, или ресторан. Поэтому по субботам, когда Пьер весь день с семьёй, две подружки ходят в кино вместе. Нет, дружок Клод, конечно, симпатичный малый и не женатый (огромный плюс!), но только использует он её, не больше. Кристиан мысленно пожала плечами: «Мне такой не нужен!» Уж лучше Пьер, обременённый семьёй, чем этот прожигатель жизни.