ИВАН КАРАСЁВ

ИСТОРИЯ МОЕГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Как известно, любое преступление, кроме преступления против человечности, имеет срок давности. Меня вроде бы такие вещи не должны касаться. Я стараюсь быть человеком законопослушным, ну, если не считать таких мелочей, как превышение допустимой скорости на автотрассе. Даже на пустой парковке для инвалидов машину не поставлю. Хотя порой кажется, что питерские, как минимум, чиновники считают, будто у нас за рулём личного транспорта исключительно безрукие и безногие. Наверное, жива ещё генетическая память советских лет, когда им без очереди давали «Запорожцы». Стоить лишь взглянуть на разметку перед фасадом Исаакиевского собора. Мест двадцать – и все для обладателей инвалидного знака. И все пустые. Всегда! По-моему, проще было бы просто запретить стоянку.

Но не так давно мне всё-таки пришлось совершить правонарушение, не Бог весть что, конечно, как я сначала полагал, могло потянуть на хорошую административку. Не более. Позже выяснилось, грубо ошибался, оно давало право на заслуженный отдых в комфортабельной европейской тюрьме. Возможно, месяцев шесть таких неожиданных каникул в тёплых краях… за решёткой. А посему, несмотря на вновь обретённую страсть излагать на бумаге всё, что со мной происходит, я довольно долго молчал. А вдруг-таки оставил какие-то следы на месте преступления, и они, вкупе с моими добровольными «показаниями», способны привести меня на скамью подсудимых в той стране Евросоюза, куда каждую зиму езжу греть свои стареющие кости, в Португалии. Одно дело гулять вдоль океана, раскатывающего по прибрежной гальке пенные шапки волн, другое - выходить на прогулку по тюремному двору, окрашенному в такой успокаивающий серо-чёрный цвет, туда и солнечные лучи не всегда попадают. Две большие разницы. Но не выдержал, взялся за перо, то есть за ноутбук, хоть и не знаю, какой срок давности у такого рода проступков, надеюсь, что он уже прошёл, а посему и хранить в тайне случившуюся со мной историю более не намерен. Итак, приступаю.

Всё началось с ерунды. Нужен был теннисный корт. Казалось бы, странный вопрос, теперь их только в Урюпинске, наверное, нет, да и то не факт. Заплати и лети. Вопрос цены, не более. Сколько может стоить месячный абонемент на теннисный корт? Наверное, не маленькую сумму. Теннис - игра престижная и в самых бедных слоях общества не очень популярная. Например, мир знает только двух негров-теннесистов, и те – негритянки, правда, на мужских гормонах с милостивого разрешения WADA - сеструхи Вильямс. Хотя экипировка теннисиста довольно простенькая: ракетка и кроссовки «съедают» львиную долю инвестиций, а ведь затраты на них просто не сопоставимы с расходами на амуницию хоккейного вратаря, например. Поэтому для увлекающихся игрой в теннис, основная трудность состоит в том, что в отличие от футбола, даже для примитивной перепасовки не на счёт нельзя приспособить любую мало-мальски ровную площадку. Без сетки таким способом играть можно, позволь своему воображению представить линию на определённой высоте от поверхности – и все дела. Но вот поле должно быть не воображаемо гладкое, а хотя бы почти идеально выровненное. Иначе мячик отскочит не туда, куда он должен был прыгнуть, не туда, где ты его ждёшь, а туда, куда определит выбоина, которую он задел. И в этом случае игра в старинный вид спорта превращается не в соревнование, где побеждает сильнейший, а в банальную лотерею, где первый тот, кому сопутствует удача, кому, проще говоря, везёт. А это уже совсем другая игра, не теннис.

Соответственно, качество игры и степень получаемого от неё удовольствия напрямую зависят от состояния поля, а ведь его ещё найти надо. Вот в Питере оно у нас, можно сказать, под носом, на соседней улице, но там и цена не детская, центр города всё же: больше двух тысяч за час. Мой сын в зажиточном Лионе платит гораздо меньше. Есть в городе площадки значительно дешевле, но они, как правило открытые (это с нашим-то климатом!) или уж совсем далёкие, пока настоишься в пробках, всё удовольствие от игры улетучится. Вот и приходится платить, а что делать?

На Мадейре, где мы проводит каждую зиму месяца полтора, люди живут по-другому. Это в России капитализм со звериным оскалом рынка, который определяет всё: цена-качество, упаковка-содержание, таблетки или больница. На тихом атлантическом острове не так. Там на туристической тропинке могут лежать два начавших чернеть банана и бумажка с надписью «один евро». Можешь положить монету, а можешь и проигнорировать ценик, хозяин не обидится, всё равно не знает, что с ними делать, с ягодами этими тропическими. Вниз, до магазина их ещё довезти надо. В общем, на острове все не так просто, хотя будь просто, не было бы этого рассказа. Я сейчас вам его и поведаю.

Когда мы увлеклись теннисом со всей остротой встал вопрос о том, как же мы без него проживём на Мадейре? Ведь мы так привыкли два-три раза в неделю как собачки бегать за удирающим мячом, тянуться к нему изо всех сил потерявшим юношескую гибкость телом, преграждать ему путь своей туго натянутой ракеткой, на сильном выдохе отправлять жёлтенький комок через сетку и испытывать неописуемое удовлетворение от настильного падения резаного мяча в дальнем от соперника углу. Врёшь, не возьмёшь! Как же без этого?

Стали мы думать, вспоминать, «Эврика! - первым нашёлся я. – Перед гостиницей «Dom Pedro» (то есть не дом, а дон Педро по-нашему, по-русско-португальски) есть корт, огороженный высокой сеткой. Вот туда нам и надо!»

Корт явно принадлежал отелю. Откладывать дела на потом я не люблю, поэтому тут же включил скайп и позвонил в отель. Ответ обескураживал. «Нет, посторонним нельзя, только для наших постояльцев…. За деньги? - Тут была пауза и со вздохом сожаления, - нет, тоже нельзя, нужно, чтобы корт был всегда в распоряжении наших гостей!» Каких гостей, подумалось мне в тот миг, долгими зимними вечерами, которые на Мадейре начинаются после шести, в огромной, пятнадцатиэтажной гостинице горит, дай Бог, десяток-другой окон. «Ладно, - решил я, - договорюсь на месте, по телефону боятся попасть на проверку, а там придумают что-нибудь, дойду до управляющего наконец, лишних денег в гостинице, кажется, нет». Действительно, я посчитал в уме, если, как и у нас, брать по тридцать евро за час, то за наше пребывание они могли бы на ровном месте заработать тысчонку, а это для Мадейры деньги.

Нет, существовал ещё один вариант: несколько раз в неделю на автобусе можно съездить на другой корт. Там настоящий капитализм в нашем, российском, духе, главное – заплатить. Но в такие дни пришлось бы отказаться от пляжа, а это в планы совершенно не входило. Зачем тогда летать к тёплому морю? Можно до потери пульса стучать по мячу в нашем теннисном клубе, дешевле выйдет!

Итак, на следующее утро после прилёта на затерянный в океане остров я побежал в гостиницу «Dom Pedro». Даже не позавтракал толком, не зашёл с большими хозяйственными сумками в любимый (потому что совсем рядом) гипермаркет «Continente». Нет, едва утренний чай достал дно моего желудка, как я уже обувался. «Куда ты, не поев?» - только и успела осведомиться Юля. Ответ её удовлетворил: «А-а-а, понятно!» Ей тоже очень хотелось продолжить занятия спортом, так внезапно ставшим любимым, то есть единственным, совсем как мужчина у женщины, если она, конечно, не гуляет на стороне.

Ноги быстро привели меня на парадную набережную нашего мадейранского городка. Предательское желание окунуться в бодрящую, семнадцатиградусную, декабрьскую водичку едва не сорвало мои планы, но я повернул не налево, в сторону пляжа, а направо, туда, где высилась жёлто-коричневая громада отеля.

Гостиница эта была построена в семидесятые годы, и с тех пор не подвергалась никаким переделкам. Интерьер выполнен в цветах детской неожиданности, в фойе всё имперско-монументальное, таким воображение рисует никогда не виденное мной внутреннее убранство дворца съездов нацистской партии в Нюрнберге. Рука сама тянется вверх в приветствии: «Хайль, Педро!» Впрочем, до недавнего времени пожилые немцы составляли основную массу клиентов отеля, может он и строился в расчёте на их вкусы?

На рисепшене я повторил свой вопрос. Ответ не порадовал меня ничем. Тот же самый дискурс от безразличного, с лицом человека ещё вчера уставшего от жизни, но по должности приветливого, дежурного рисепциониста. На следующий вопрос «Как можно увидеть управляющего?» ответ был тоже обескураживающим:

- Он по таким вопросам не принимает!

- А по каким принимает?

- Не клиентов – ни по каким!

- А кто принимает? – хотелось добавить, - ну хотя бы во внутрь?

- Кроме нас, никто!

«И много ж вы приняли вчера, сударь», - мелькнуло в голове. Но всё же огляделся, тщетно пытаясь найти того, кто ещё входит в понятие «нас». Видимо, человек с помятым лицом был очень высокого мнения о собственной персоне.

На следующий день я повторил попытку, задал тот же вопрос рисепционисту из другой смены. С таким же успехом. И третья попытка окончилась с тем же результатом. Полный идиотизм: дежурные на стойке явно не желали заморачиваться вопросом, не входящим в круг их прямых обязанностей, к вознесённому до уровня Президента управляющему никто близко не подпускал, никакого нашествия, как обычно, клиентов не замечалось, корт пустовал при наличии людей, желавших его использовать по назначению и готовых платить. Единственным посетителем теннисной площадки был дворник, время от времени сметавший там опавшие листья. Неужели корт построили для него? Как известно, мести листву куда приятнее на ровном месте, чем на ступеньках лестницы, ведущей к морю.

Так бы и продолжалось всегда, не познакомься мы случайно с двумя семейными парами переселившихся в Германию русских немцев. Очень приятные люди, весёлые, компанейские и, самое главное, постояльцы того самого отеля «Dom Pedro». Поэтому я осторожно осведомился у самого из них спортивного на вид, как он относится к большому теннису. Выяснилось: никак, никогда не держал в руках ракетки. Но попробовать не прочь, тем более, что в настольный вариант этого вида спорта играет регулярно. Тогда я задал следующий, гораздо более шкурный вопрос: «А можно ли в таком случае, мне, то есть нам четверым поиграть с ним?» Дети у нас тоже иногда проявляют интерес к теннису. Такой вот скромненький вариант обойти запрет: один законный пользователь корта приглашает сразу четырёх посторонних. Я был почти уверен в провале, но получилось! Оказалось, можно! Буква закона соблюдена, клиент ведь должен иметь право пользоваться кортом, вот он и имеет его! А как, с кем, это уже никого не волнует. Хоть роту солдат приводите на построение.

Теперь с новым знакомым Витей мы играли практически каждый день. Но, к сожалению, рождественские каникулы коротки, и почти сразу после Нового Года наши немецкие приятели улетели с тёплого острова в дождливо-зимнюю Германию. Мы потеряли такого человека со всеми удобствами, то есть с теннисным кортом в придачу. Последний, как и раньше, оставался недоступным для нас. Сразу стали задумываться о другой, дальней, площадке, не рвануть ли туда на автобусе, жертвуя пляжным отдыхом? Не хотелось бы, лучше и того и другого, и можно без хлеба, то бишь без автобуса.

Однако везение в тот сезон не оставляло семью из далёкого Петербурга. Когда мы решились-таки, сбегав утром искупаться в море и сразу рвануть на дальний корт, то на пути с пляжа встретили очень энергичную на вид женщину лет семидесяти с крашеными в ярко-рыжий цвет волосами. Усмотрев ракетки на наших плечах, она радостно воскликнула что-то на немецком и, чуть ли не хватая Юлю за рукав: «Сеньора, Сеньора!», перешла на португальский. К нашему удивлению она предложила поиграть в теннис.

- Где? – удивлённо спросила Юля.

- Там! – махнув рукой в сторону всё той же гостиницы, не менее удивлённо ответила дама.

- Но это же только для клиентов отеля, - разочарованно заявила Юля.

- Да, но там ведь нет замка, - без тени смущения парировала женщина.

Замка, действительно, не было. И, как сообщила наша новая партнёрша по игре, никогда не было. Заходи и пользуйся. Это она уже сказала по-русски, когда вырвавшийся возглас удивления выдал мой родной язык. Оказывается, Эрика, как звали новую знакомую, до выхода на пенсию работала в Германии учительницей русского языка, и вообще прошла очень неординарный жизненный путь. Родилась в Венгрии, папа – немецкий солдат, мама венгерка, уже в юности Эрика перебралась на родину отца, где жила и работала, а почти в пятьдесят лет вышла замуж за тамошнего португальца с Мадейры. Через пару лет после свадьбы муж от чего-то скончался, а Эрике достался уютный домик на острове, где она и проводила самое холодное время года и при каждом удобном последние лет двадцать случае, совершенно не пытаясь замаскироваться под клиентку отеля, играла на гостиничном корте.

В тот день удобным случаем оказались мы. С тех пор мы тоже стали, как Эрика, в меру своих сил бороться с бессмысленной пустотой на площадке для игры в теннис. Сначала опасливо оглядывались в момент проникновения на огороженную высокой решёткой (чтобы мячи не улетали) территорию – а вдруг из-за угла выскочит грозный сотрудник гостиницы и, ткнув пальцем в табличку «ONLY FOR DOM PEDRO GUESTS», вызовет полицию. Потом более смело, а через неделю мы даже не обращали внимания на выходивших иногда покурить работников гостиничного бизнеса. Мы играли, они смотрели, такое небольшое развлечение у них появилось. Местный Уимблдон с правом бесплатного просмотра. И никогда никто и не думал вспоминать то, что они нам заявляли на рисепшене. Там они были при исполнении, здесь – на законном перекуре. На этом прелестном острове, многое происходит именно так. По-русски это называется пофигизмом: если какой-то непорядок можно просто не заметить, то лучше так и сделать. Зачем создавать себе лишние проблемы? Посторонних, иностранцев иногда это раздражает, но в данной ситуации, такая неоднозначная особенность местной жизни нас вполне устраивала.

Made on
Tilda